Принятие решений в неопределенности стр.274

Это изложение следует сопровождать несколькими концептуальными протестами (в дополнение к методологическим, которыми оно открылось). Одно состоит в том, что различие между артефактной и методологической манипуляциями может быть менее ясным, чем было сказано здесь. Например, увещевание людей работать старательнее было бы артефактной манипуляцией, если бы оно коренилось в утверждении, что более непреднамеренные инструкции не вызывают “реального поведения”. Однако если бы исследователь мог выдвинуть основательную гипотезу о том, как различные инструкции воздействуют на процессы суждений, артефакт стал бы главным следствием с отдельными предсказаниями реального поведения в ситуациях с и без определенных увещеваний.

Второй концептуальный протест состоит в том, что, когда мы подвергаем сомнению реальность предубеждений, это может наложить ограничения и сделать непродуктивным психологическое исследование. В продолжение примера из предыдущего абзаца, в жизни есть как несерьезные ситуации, так и ситуации, где следует работать усердно; внутренне ни одна из них не реальнее, чем другая. Кроме того, относительная валидность несерьезных и “усердных” ситуаций в лабораторных экспериментах зависит от ситуаций реального мира, на которые должны экстраполироваться их результаты. У каждой есть свое место. Понимание соответствия лаборатория-мир требует хорошего суждения для характеристики обоих контекстов. Например, ситуации с усердной работой не обязательно синонимичны важным ситуациям. Люди могут не работать усердно по важным проблемам до тех пор, пока не осознают как центральность суждений по результатам проблемы, так и потенциальную ошибочность этого суждения.

Использование исследований по освобождению от предубеждения для того, чтобы открыть пограничные условия наблюдения предубеждений, ведет к третьему концептуальному протесту. В этом обзоре итоговые таблицы косвенным образом приписали равный вес различным исследованиям, точно определенным, возможно, некоторым понятием окончательности каждого исследования (компетентностью, экстенсивностью и т.д.). Такое совпадение статистически значимых и статистически незначимых результатов является сомнительной процедурой, будучи построенной только лишь на методологической основе (например, Hedges & Olkin, 1980). Она становится концептуально сомнительной, когда начинаешь сомневаться относительно того, адекватно ли сделана выборка возможных исследований. В таких случаях собранные данные составляют концептуально зависимое наблюдение, и им не нужно присваивать равный вес. Любое изложение того, как ведут себя люди, нуждается в тщательном определении подмира поведенческих ситуаций, по которым будет производиться выборка исследований. Например, некоторые критики обвиняли ранние исследования эвристики суждений в том, что они “искали неприятностей” в смысле поиска (выхватывания) ситуаций, в которых люди вели бы себя ошибочным образом. Если это утверждение правильно, тогда не нужно интерпретировать каждую демонстрацию поведения, подверженного предубеждению, как бойкотирование общей способности людей к суждениям; его уместность ограничена к такому роду ситуаций, какие изучались (или чрезмерно изучались) в тех экспериментах. Фокусируясь на пограничных условиях для оценивания предубеждений, большинство современных исследований подвержено собственному предубеждению выборки, которое необходимо рассмотреть в ходе обобщения их результатов.

Таблица 3. Мир рассуждений о предубеждениях и попытках освобождения от предубеждений.

1.    Лежащие в основе процессы, о которых требуется сделать выводы, являются вероятностными. То есть, суждения выносятся в условиях неопределенности, с предубеждениями, вытекающими из конфронтации между детерминистским умом и вероятностным окружением.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒