Принятие решений в неопределенности стр.299

Мы проверили это предположение в контексте одного конкретного вида защиты - вакцинации. Было создано две формы “опросного листа по вакцинации” . Форма I (вероятностная защита) описывала болезнь, которая, как ожидалось, охватит 20% населения, и в ней спрашивалось, желают ли люди добровольно привиться вакциной, которая защищает половину из привившихся. Согласно Форме II (псевдоуверенность), существовало две взаимоисключающих и равновероятных разновидности болезни, каждая из которых, вероятно, охватит 10% населения; было сказано, что вакцинация даст полную защиту от одной разновидности и никакой защиты от другой. Участники исследования были набраны по объявлению в студенческой газете Университета штата Орегон. Половина из них получила Форму I, другая -Форму II. После прочтения описания они оценивали вероятность того, что они пройдут вакцинацию в такой ситуации, используя шкалу, ранжированную от 1 (“почти наверняка не буду прививаться”) до 7 (“почти наверняка буду прививаться”).

Хотя обе формы показывали, что вакцинация уменьшала общий риск человека с 20% до 10%, мы ожидали, что она покажется более привлекательной тем, кто получил Форму II (псевдоуверенность), чем тем, кто получил Форму I (вероятностная защита). Результаты подтвердили это предсказание: 57% тех, кто получил Форму II, показали, что они пройдут вакцинацию, в сравнении с 40% тех, кто получил Форму I.

Эффект псевдоуверенности придает первостепенное значение контрасту между сокращением и ликвидацией риска. Как показали Тверски и Кане-ман, это различие очень трудно оправдать на каких бы то ни было основаниях. Более того, манипуляции уверенностью, по-видимому, значительно вовлечены в разработку и описание других форм защиты (например, медицинское лечение, страхование, деятельность по защите от наводнений и землетрясений).

Привязка. Один из наиболее общих артефактов презентации состоит в тенденции привязки суждений на изначально представленным значениям (Poulton, 1968; Tversky & Kahneman, 1974,1). В другой разновидности эксперимента, представленного на рис.2, Лихтенштейн и другие (1978) просили вторую группу людей оценить частоту смертей в США от каждой из 40 причин. Однако, вместо того, чтобы сказать, что около 50. ООО людей ежегодно умирают в автомобильных авариях, этим испытуемым сообщили, что около 1. ООО ежегодных смертей происходит от электричества. Хотя оба сообщения были точны, предоставление более маленькой цифры уменьшило оценки респондентов по большинству частот. Подобная привязка к первоначальной цифре привела к тому, что оценки двух групп отличались в некоторых случаях в 5 раз.

Фишхофф и МакГрегор (Fischoff и McGregor, 1980) попросили людей вынести суждение о смертности от разнообразных потенциальных причин, используя один из четырех формально эквивалентных форматов (например, сколько людей выжило на каждого, кто был поражен и умер? Сколько людей умрет из 100. 000 тех, кто был поражен?). В таблице 6 представлены их суждения в общем формате и открывает даже более драматичные эффекты влияния вопросительного суждения на восприятие риска. Например, когда люди непосредственно оценивали количество смертей для гриппа (колонка 1), их средний ответ был 393 смерти на 1. 000 случаев. Когда им сообщили, что 80.000.000 людей подхватывают грипп в обычный год, и попросили их оценить количество тех, кто умирает (колонка 2), средний ответ респондентов был 4. 800, представляющий смертельную норму только как 6 на 100. 000 случаев. Это незначительное изменение вопроса изменило оцениваемую норму больше, чем в 60 раз. Подобные противоречия случаются и с другими вопросами и другими видами риска.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒