Принятие решений в неопределенности стр.313

Роль предположений, заложенных в вопросе, была проиллюстрирована Лофтусом и Пальмером (Loftus и Palmer, 1974), которые показали, что свидетели давали более высокую оценку скорости машины, когда их спрашивали “Как быстро ехала машина, когда она разбила вдребезги другую машину?”, чем когда вопрос был “Как быстро ехала машина, когда она ударила другую машину?”. Использование в вопросе слова разбила подразумевает, что задающий вопрос, если он откровенен и кооперативен, убежден, что машина ехала быстро.

Нормативный анализ подобного вывода может быть разделен на две стадии проблемы, (i) Должен ли свидетель находиться под влиянием вопроса, формируя личное мнение относительно скорости машины? (ii) Должен ли свидетель находиться под влиянием вопроса, формулируя общественную оценку? Ответ на (i) должен быть положительным, если вопрос выражает новую информацию. Ответ на (н) менее ясен. С одной стороны, кажется неподходящим для ответа, если он вторит информации, содержащейся в вопросе. С другой стороны, от кооперативного свидетеля ожидают, что он даст наилучшую возможную оценку, отвечая на вопрос о количестве. Что же делать свидетелю, если на эту оценку только что повлиял вопрос? Следует ли ему ответить: “Перед тем, как вы спросили меня, я думал, что...”? Какими бы ни были нормативные достоинства случая, свидетельства показывают, что люди часто неспособны изолировать прошлые мнения от настоящих или оценить вес факторов, оказавших воздействие на их взгляды (Fischhoff,

1977b; Goethals&Reckman, 1973; Nisbett & Wilson, 1977;Ross&Lepper, 1980).

Наше исследование привязки (Tversky & Kahneman, 1974, 1) далее иллюстрирует силу едва уловимых предположений. В одном исследовании мы просили группу испытуемых оценить вероятность того, что население Турции было больше, чем 5 млн, а другую группу мы попросили оценить вероятность того, что население Турции было меньше, чем 65 млн. Следуя этому заданию, две группы записали свои наилучшие догадки относительно населения Турции; средние оценки были 17 и 35 млн, соответственно для групп, которым представили низкие и высокие привязки. Эти ответы могут быть также рационализированы предположением, что значения, которые появляются в вопросах о вероятности, не слишком далеки от правильных.

Мы доказывали, что эффекты предположения иногда могут быть оправданы, поскольку нет ясного разграничения между предположением и информацией. Однако важно отметить, что люди не принимают предположения, потому что так нужно. Во-первых, они обычно не знают, что на них повлияло предположение (Loftus, 1979; Nisbett & Wilson, 1977). Во-вторых, сходные эффекты предположения наблюдаются даже тогда, когда респонденты не могут основательно верить, что привязка, данная им, несет информацию. Испытуемые, которым требовалось дать оценки количества, регулируя вверх или вниз от случайно генерированного значения, демонстрировали сильное проявление эффектов привязки (Tversky & Kahneman, 1974, 1). Но неспособность предполагать, как таковая, является беспокойством, а явная неспособность отвергать - неинформативные сообщения.

Когда испытуемым требуется указать свой ответ, выбрав ответ из списка или построив распределение вероятности по данному набору альтернатив, выбор категорий экспериментатором может быть информативным. Лофтус (Loftus, 1979) показал, что респонденты сообщали о гораздо большем количестве случаев головной боли в неделю, когда шкала ответов была выражена как1-5, 5-10,10-15ит.д., чем когда шкала была выражена как 1-3, 3-5, 5-7 и т.д. В этом случае шкала могла законно влиять на границы того, что должны называть головной болью. Даже когда такие повторные интерпретации не являются возможными, можно ожидать, что испытуемые предпочтут среднюю часть области распространения в своих оценках количества и построят субъективное вероятностное распределение, в котором каждая категория определена неявной вероятностью (Olson, 1976; Parducci, 1965).


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒